ЯЗЫКОВАЯ ИГРА КАК ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

Психолингвистика – современная дисциплина, возникшая на стыке психологии и лингвистики и занимающаяся изучением речи человека, ее возникновения, передачи информации и функциональности.

Проблема терминологии и границы научного исследования

По утверждению лингвиста Татьяны Черниговской, междисциплинарного понятия «психолингвистика» не существовало долгое время – лингвисты считали разработки в этой области своим полем исследования, а психологи – своим. Каждая из этих сфер имела свои особые акценты в исследовании связи между человеческим мозгом и языком.

По своей сути психолингвистика сегодня является одним из первых научных направлений, говорящих о тесной взаимосвязи языка (речи), мышления и сознания человека. Подобные выводы были результатом многолетних параллельных исследований психологами и лингвистами таких феноменов как:

  • природа языка и мышления;
  • предположение о диалектическом единстве речи и мышления;
  • закономерности формирования языка;
  • принципы усвоения языка, развитие речи.

Именно результаты исследований в областях лингвистики и психологии сделали возможным предположение, что связь между человеческим мышлением и формами речи более тесная, чем предполагалось раньше. Поэтому, с точки зрения психолингвистики, язык является не только средством общения, но и отражением культуры и духовности.

Сегодня исследования психолингвистики тесно связаны с такими науками как философия, психология, лингвистика, семиотика, семантика, логика, социология и медицина.

Идея языковых игр Людвига Витгенштейна

Термин «языковая игра» был введен австрийским ученым Людвигом Витгенштейном в работе «Философские исследования» в 1953 году. Анализируя сущность игры вообще и языковой игры в частности, философ делает вывод о невозможности формулировки точного и исчерпывающего определения первого из понятий ввиду многообразия типов игры и различия присущих им признаков.

Разработанная Витгенштейном концепция базировалась на трех принципах, представленных в виде рис.1.1.

Рис.1.1. Принципы концепции Витгенштейна

Языковые игры — своеобразный аналитический метод (совокупность приемов) прояснения языка, высвечивания его функций, работы. Он мыслится как поиск выходов из разного рода концептуальных тупиков, которыми изобилует философская традиция. Именно для этого Витгенштейн придумал свои принципы игр и наработал богатую практику их применения.

Идея языковой игры предполагает, что язык — явление в принципе нестатичное, что он — подобно исполнению музыки, сценическому действию, спортивным и иным играм — динамичен по самой своей природе, живет лишь в действии, деянии, в практике коммуникации.

Читайте также:  ВАЗОНИТ 600 – инструкция по применению, цена, отзывы и аналоги

В основу понятия языковой игры положена аналогия между поведением людей в играх как таковых и в разных системах реального действия, в которые вплетен язык. Их подобие усматривается, в частности, в том, что и там и тут предполагается заранее выработанный комплекс правил, составляющих, скажем так, как бы устав игры.

Этими правилами задаются возможные для той или иной игры (системы поведения или формы жизни) комбинации ходов или действий. Ведь игра без правил — не игра: резкое изменение правил способно парализовать игру. Вместе с тем правила определяют логику игры нежестко, предусматриваются вариации, творчество. Система действий, подчиненная жестким правилам, — это уже не игра. [4; ]

Под языковыми играми понимаются модели (образцы, типы) работы языка, его варьируемых функций. Подобно всяким моделям, предназначенным для прояснения усложненного, непонятного, языковые игры, выступают в концепции Витгенштейна прежде всего как простейшие или упрощенные способы употребления языка, дающие ключ к пониманию более зрелых и нередко неузнаваемо видоизмененных случаев.

Игры представляют собой образцы речевой практики, единства мысли-слова-дела, а также обстоятельств, при которых все это вместе взятое осуществляется, срабатывает. Для пояснения идеи языковой игры Витгенштейн иногда сравнивал ее с театральным спектаклем, где в одно целое объединены сценическая площадка, акты, действия, роли, конкретные сцены, слова, жесты (ходы в игре).

С точки зрения соответствия речевым реалиям языковые игры можно толковать как локальные области или аспекты языка, как целостные языки более простого типа, чем сложный современный язык, или же как практики обучения детей родному языку. Будучи упрощенными речевыми формами, языковые игры реально лежат в основе форм усложненных и потому служат удобной абстракцией, дающей ключ к их пониманию.

Языковые игры мыслятся как компоненты деятельности или формы жизни, притом не менее многообразные, чем сами жизненные практики. В разных ситуациях люди делают то или это, как правило, сочетая предметные и другие действия с речевыми.

В языковых играх как мысленном экспериментировании, проигрывании речевых вариаций, отчетливо выступает та особенность рассматриваемого метода, что он позволяет искусственно придумывать неограниченное многообразие случаев, оттеняя любую нужную для исследователя сторону дела, в том числе улавливать нюансы (тонкие оттенки поведения). [7; ]

Возможности свободных вариаций здесь столь же неограничены, как и при изобретении игр в собственном смысле слова. В этом еще одна черта сходства предлагаемых приемов речевого прояснения с играми. Далее, не только в играх как таковых, но и в играх языковых применяется множество условных подстановок — принятие одного за другое, приписывание людям или предметам самых разных ролей по условным правилам, изменение смысловой нагрузки форм поведения, жестов, фраз и т.д.

Читайте также:  Виды гипноза: таблица, что такое, приемы

Таким образом, языковые игры выступают как метод концептуального прояснения: скрытое в статике языка выявляется в его действии, динамике. Игровыми приемами за внешне неподвижными масками слов, фраз открываются как бы живые лица с множеством выражений и гримас.

Критика Хомского: язык как инструмент общения

Как отмечается в работах самого Хомского, его взгляд на устройство языка едва ли является общепринятым. Например, лингвист Рэй Джекендофф, известный оппонент Хомского, утверждает, что «язык возник прежде всего в интересах общения и только во вторую очередь — в интересах мышления» (перевод автора. — Прим. ред.). Такие подходы можно считать экстерналистскими. Интересно также вспомнить, что Лев Выготский писал о языке и мышлении задолго до Хомского:

Противники Хомского находят в его теории ряд слабых мест. Как отмечают Балари и Лоренцо, эта точка зрения предполагает, что язык — идеальный инструмент для выражения и структурирования мысли; но это явно не так, потому что в языке может быть много «излишеств». «Излишество» — такое явление в грамматике, которое ничего не вносит в собственно значение предложения. Например, можно считать, что согласование в русском языке является излишним. Рассмотрим простое предложение:

Аня заплакал-а.

Суффикс -а маркирует согласование с подлежащим. В этом примере он не добавляет никакой новой информации, а просто отражает на глаголе некоторый признак подлежащего (в данном случае род).

Хоть согласование и «излишне» с точки зрения теории Хомского, едва ли оно бесполезно. Как раз напротив: Балари и Лоренцо утверждают, что согласование нужно, чтобы «усилить и стабилизировать вычислительную систему, которая лежит в основе обработки языковых выражений» (перевод автора. — Прим. ред.).

В целом, как отмечают Рэй Джекендофф и Стивен Пинкер, функции многих частей грамматики накладываются друг на друга, из чего и получается избыточность. Это характерно и для других когнитивных систем, в частности для восприятия глубины и удаленности предметов: часто сразу несколько механизмов позволяют адекватно оценить расстояние до объектов в поле зрения.

По всей видимости, эволюция предлагает несколько решений для одной и той же проблемы — в каких-то случаях они помогают друг другу, а в других одно решение может доминировать над другим.

Критика Хомского: язык как инструмент общения

Кроме того, Джекендофф и Пинкер отмечают, что иерархическая структура свойственна не только объектам естественного языка и не только мыслям в привычном понимании этого слова. Ряд человеческих способностей также задействует иерархические структуры: социальное познание, музыка, визуальная декомпозиция объектов по частям, формулирование сложных цепочек действий (вероятно, список неполон). В таком случае возможно, что сам язык — это своего рода интерфейс или «соединительная ткань» между более старыми системами, возникшая в ходе эволюции.

Слабое место теории Хомского также в том, что она оставляет за человеческим языком только одно уникальное свойство — возможность иерархической организации языковых выражений, и в частности рекурсии.

Читайте также:  Вегетативный невроз: причины, симптомы и лечение

На самом деле, как показывают Джекендофф и Пинкер, есть гораздо больше свойств, отличающих человеческий язык от языков животных (в том числе приматов).

Например, приматов удалось научить различать фонемы по одному признаку, скажем, отличать |p| от |b| (глухая и парная звонкая). Это значит, что некоторые элементы языковой способности — во всяком случае, что касается понимания и порождения речи — существовали задолго до появления языка.

Но сама система понимания речи справляется с задачами гораздо более сложными, чем различение единичных фонем по одному признаку. Распознавание речи предполагает быстрое выделение слов из нечленимого звукового потока, несмотря на тысячи посторонних факторов (вплоть до фонового шума). При этом мозг учитывает индивидуальные особенности говорящего: застенчивая маленькая девочка звучит совсем иначе, чем взрослый мужчина с низким хриплым голосом. Более того: нейровизуализационные исследования показывают, что распознавание речи задействует иные области мозга, чем распознавание других звуков.

С точки зрения Джекендофф и Пинкера, язык — это эволюционная адаптация, возникшая для сообщения знаний и намерений. Причем эта адаптация состоит не в единичном нововведении, как предполагал Хомский, не в возможности иерархической организации абстрактных элементов. Напротив, речь идет о частичной специализации на многих уровнях (в том числе генетическом). То есть, как в случае с распознаванием речи, у приматов уже был некоторый набор девайсов, которые нужно было немного «докрутить», чтобы смог появиться полноценный человеческий язык.

Как бы там ни было, спор между экстерналистами и интерналистами до сих пор не закончен. Эти две теоретические позиции находятся в активном диалоге — и интересно, что иногда возникают промежуточные позиции, как, например, в уже упомянутой работе Балари и Лоренцо. По всей видимости, более мейнстримная позиция предполагает понимание языка как инструмента общения; но это не останавливает сторонников Хомского, которые разрабатывают новые аргументы в поддержку своей теории.

В чём опасность аддиктивного поведения?

Считается, что примерно у половины всех людей, живущих на планете, есть зависимости, негативно сказывающиеся на их жизни. Они приводят к хроническим заболеваниям, часто становятся причиной ранней смерти, разрушают карьеры и семьи. Даже если зависимость не убивает и кажется вполне безобидной, она всё равно снижает качество жизни человека, потому что отнимает у него свободу.

Планируя каждое своё действие, составляя планы на день, он вынужден выделять время на удовлетворение аддиктивных потребностей. Кроме того, многие зависимости переходят к четвертой и пятой стадии, разрушая личность человека и всю его жизнь. Алкоголизм, наркомания, игромания, лудомания и другие зависимости могут лишить человека смысла его жизни – всё зависит от его предрасположенности к аддикции.